Автор · 3 произведений
Намык Кемаль родился 21 декабря 1840 года в Текирдаге. Его отец, Мустафа Асым-бей, позднее стал придворным звездочётом; мать, Фатма Зехра-ханым, умерла, когда мальчику было восемь лет. Детство он провёл, следуя за дедом Абдюллатифом-пашой по местам его службы — от Карса до Софии. Постоянной школы у него не было: арабскому, персидскому и диванной поэзии его учили домашние наставники. Псевдоним «Намык» он получил в Софии от поэта, которому понравились его стихи.
В юности он обосновался в Стамбуле и поступил в Переводческую палату; отточенный там французский открыл ему Европу. Настоящий перелом наступил в начале 1860-х годов, при встрече с Шинаси. Оставив формы диванной поэзии, он ушёл в журналистику, а когда Шинаси уехал в Париж, возглавил редакцию «Тасвир-и эфкяр» и написал статьи, укоренившие в турецком языке слова «свобода», «отечество», «нация».
Сближение с «новыми османами» усилило давление: в 1867 году он бежал в Париж, затем в Лондоне вместе с Зией-пашой издавал газету «Хюрриет». Вернувшись в 1870-м, основал «Ибрет». Когда в 1873 году поставили «Родину, или Силистрию» и восторг зрителей выплеснулся на улицы, его без суда сослали в Фамагусту. Тридцать восемь месяцев в крепости стали самыми плодотворными: там написаны «Бедное дитя», «Акиф-бей», «Джеляледдин Хорезмшах» и «Пробуждение».
Искусство он считал средством пробудить общество и ради понятного читателю языка отказался от витиеватой диванной прозы. «Пробуждение» принято считать началом турецкого романа, а его пьесы — началом театра западного образца. После 1876 года он управлял Лесбосом, Родосом и Хиосом. Умер на Хиосе 2 декабря 1888 года; по завещанию похоронен в Болаыре, рядом с усыпальницей Сулеймана-паши.
Он писал вместе со вторым поколением Танзимата — в годы, когда империю сотрясали долги и потери земель, а требование конституции всё громче звучало против самодержавия. Намык Кемаль был в центре этого движения: литературу оно считало политическим орудием, газету приняло как новый жанр, а роман и драму перенесло из французской словесности в османскую. Простой язык против диванной пышности, искусство для народа против придворной учёности — именно тогда этот спор обострился.
